Леонид Тараненко: "Штангу поднимать легко"


(Юбилей легенды)

Сергей Версоцкий

          Вклиниться в рабочий график легенды тяжёлой атлетики, олимпийского чемпиона Московских Игр, серебряного призёра Барселоны, двукратного чемпиона мира и четырёхкратного победителя европейского первенства Леонида Тараненко оказалось делом крайне непростым. Рабочий день в прошлом обладателя 19 мировых рекордов, а ныне генерального директора ООО "Оракул" расписан буквально по минутам, и долгое время корреспондентам "Прессбола" никак не удавалось найти брешь в плотной череде встреч, совещаний и командировок нашего героя.

          Однако мы были готовы ждать, сколько потребуется, ибо повод для разговора с заслуженным человеком считали железобетонным. Сегодня прославленному атлету исполняется 50 лет. К счастью, за четыре дня до юбилея Леонид Аркадьевич выкроил для газеты полтора часа.

          — Как же вы работаете в таком бешеном ритме?

          — Ей-богу, поднимать штангу было намного легче. Утром встал, зарядочка, завтрак, тренировка, сон, опять тренировка... Благодать! Что ни говори, а спортивный режим — великая вещь.

          — Ну, это если его соблюдать.

          — А как же иначе? Без него хороших результатов я никогда не достиг бы. В большинстве своём тяжелоатлеты соблюдали режим. Хотя были и у нас исключения из правил. Хотите, расскажу историю про Витю Мазина? Так случилось, что в его категории 60 кг перед Олимпиадой в Москве сломался главный кандидат на победу олимпийский чемпион Монреаля Николай Колесников. И это неудивительно, ведь Колесникова готовил Рудольф Плюкфельдер, фигура неоднозначная, к которой мы ещё в разговоре обязательно вернёмся. Колесников слыл образцовым атлетом, режима придерживался от и до. Но Витёк Мазин... Сказать, что он был пьяница — значит не сказать ничего. Если Мазин садился на стакан, остановить его было практически невозможно.

          До Олимпиады в Москве оставалось каких-нибудь два месяца, централизованная подготовка в Подольске шла полным ходом, все пахали, как проклятые. А теперь представьте: в это жёсткое время развитого социализма наш новый претендент на олимпийское золото пропал из расположения команды на неделю. Руководство запаниковало. Уже готовы были милицию на уши поставить. Но через семь дней как ни в чём не бывало на базе появился Витёк, который, как оказалось, сошёлся с какой-то девицей и на радостях неделю не мог выйти из запоя. Ну что, парня надо было отчислять, вся напряжённая подготовка шла коту под хвост, а категория 60 кг на Играх оголялась. В Подольск решать судьбу Мазина съехалось чуть ли не всё руководство Госкомспорта: "Витя, ты же всем в душу наср.., так хоть честно признайся, куда сорвался". Мазин упал на колени: мол, войдите в моё положение, встретил родного дядю, которого не видел 24 года — ну и не удержался... Седые мужи сразу понимающе закивали: родственные чувства и всё такое. Они-то не знали, что Вите едва стукнуло 25 лет. Не поверишь, команда почти час гомерически хохотала, от былого напряжения не осталось и следа. Произошло невероятное: Мазина оставили в сборной, и расчувствовавшийся Витёк за неделю до Игр на опробовании универсального зала "Измайлово" зашарашил три мировых рекорда. Олимпиаду он выиграл, получил все причитавшиеся ему денежные вознаграждения и с ними вошёл в такой штопор, из которого больше не вышел. Летальный исход. Не стало парня, сгубила водка. Жаль, талантище был неимоверный. Как, впрочем, и каждый, кто попадал в обойму национальной сборной. Она по тем временам являлась передовым отрядом всего советского спорта, на каждую категорию приходилось по два-три атлета мирового уровня. Для тяжелоатлетов существовала только одна олимпийская награда — золотая. За серебро могли прилично поругать, а бронза расценивалась не иначе как провал. Такое вот славное прошлое.

          — Ваше нынешнее внутреннее состояние соответствует пятидесятилетнему биологическому возрасту?

          — Куда же от него денешься, полтинник — рубеж серьёзный. Душой я по-прежнему молод, но как только подхожу к зеркалу, чувствую, что время постепенно берёт своё. Из этой же категории история подготовки к Олимпиаде в Атланте в 40-летнем возрасте. Это была иде-фикс моего тренера Ивана Петровича Логвиновича. Он всегда считал, что резервы атлета Тараненко безграничны, и именно в этом заключается секрет моего спортивного долголетия. Заниматься тяжёлой атлетикой я начал в 1972 году, а к Логвиновичу попал в 1974 году. Так вот Иван Петрович ещё в преддверии Московской Олимпиады всем говорил: "Лёня наверняка выступит на Играх 1992 года, а может, даже 1996 года". Получается, что он был прав. Хотя, по большому счёту, я смог лишь подойти к Олимпиаде, попутно выиграв чемпионат Европы, но на американском помосте поднимать приличные веса было уже нечем. Физиологический возраст не обманешь. Иван Петрович до сих пор не признаёт ошибочность похода в Атланту, а я теперь прекрасно понимаю авантюрность того поступка. Как-никак с большим помостом распрощался в 1993 году после чемпионата мира, почувствовав отсутствие прогресса в результатах. Да и многочисленные травмы достали основательно. Год спустя я уехал в Индию, работал там с женской командой и по инерции продолжал тягать железо. Легко сбросил собственный вес со 150 кг до 114 кг. Приехав в отпуск, случайно попал в Министерство спорта, где узнал о неких допинговых проблемах, возникших у Саши Курловича в одном из немецких клубов. Как сейчас помню, Виктор Филиппович Путьков стал меня тогда обхаживать: дескать, негоже такому молодому и красивому находиться в стороне, когда Беларусь может остаться на Играх без супертяжа. А тут ещё Иван Петрович со своим неуёмным фанатизмом и талантом к убеждению. В общем, уговорили. Бросил я эту Индию и начал готовиться к Атланте. Никто меня, конечно, не заставил бы вновь впрячься в эту телегу, если не было бы собственного ощущения, что ещё не сказал в тяжёлой атлетике последнего слова.

          — На чём оно основывалось?

          — Дело в том, что человеческая сила поддаётся развитию практически в любом возрасте. В доказательство скажу следующее: в 40 лет я был намного сильнее себя двадцатилетнего. Но это обстоятельство не стало подспорьем, поскольку качество мышечной ткани было уже не то, да и скорость пропала. Стоило мне только перейти на форсированную тренировочную нагрузку, как травмы сразу же напомнили о себе. Перед самым отъездом в Атланту-96, когда вся наша команда уже улетела, в "Стайках" я в одиночестве отрабатывал толчок. Легко взял на грудь 230 кг и недостаточно мощно послал их вверх. Чтобы зафиксировать вес, пришлось, что называется, подлезать под снаряд — тут межпозвоночный диск и заклинило. Тогда я особо не горевал, думал, приеду в Атланту, там доктор и массажист выполнят своё дело. Но они ведь тоже не волшебники. Так бесславно и закончилась для меня Олимпиада-96.

          — Помнится, пресса довольно жёстко прокомментировала потуги Тараненко в Атланте.

          — Да, мне досталось по полной программе. Была даже обида на журналистов. Считаю, что профессионалы пера так работать не должны. Никто ведь не поинтересовался причинами происшедшего, моим мнением на сей счёт. Нагородили сто бочек арестантов отсебятины, вменили в вину желание на халяву прокатиться в Америку. Турпоездку, блин, нашли.

          — Но, даже невзирая на это, ваше тяжелоатлетическое долголетие просто поражает. Непостижимо, как в течение пятнадцати лет можно находиться на вершине в супертяжёлой весовой категории?

          — Повторюсь: всё дело в неукоснительном соблюдении спортивного режима. Я по жизни был, есть и буду добросовестным трудягой. Мой тренер всегда говорил: "Талант — это девяносто девять процентов потения и один — вдохновения". С ним нельзя не согласиться. Всё, что сейчас имею, как утверждал незабвенный гайдаевский Шпак, нажито непосильным трудом. Не могу сказать, что всё шло гладко. Были и ошибки, до которых доходишь умом, к сожалению, только по прошествии лет. В частности, порой мы с тренером брали слишком резвый темп во время занятий. Обоим хотелось горы свернуть. Ещё бы, я ведь только летом стал заниматься у Ивана Петровича, а уже к осени выполнил норматив мастера спорта. Спустя три года мне покорился норматив мастера спорта международного класса, меня пригласили в сборную. Вот там-то в стремлении тянуться за знаменитыми атлетами и начался настоящий форсаж. Не уберёг я спину. Та печально известная операция, едва не стоившая мне жизни, уменьшила мой потенциал процентов на тридцать.

          — Вы имеете в виду события накануне чемпионата мира 1983 года?

          — Именно. Хирургическое вмешательство стало следствием травмы позвоночника. Уже после Московской Олимпиады я испытывал перемежающиеся боли в спине, но терпел, поднимая при этом очень приличные веса. На то мировое первенство я возлагал большие надежды и считался явным фаворитом турнира. Однако человек предполагает, а бог располагает. У меня в очередной раз заклинило спину, врачи сделали обезболивающий укол и занесли в организм стафилококковую инфекцию. Спасали меня уже на операционном столе. До полного сепсиса оставались сутки.

          — Неужели у вас, тогда родившегося заново, не возникло мысли бросить большой спорт — от греха подальше?

          — Я всегда был упёртым парнем. Наоборот, после вынужденного бездействия меня с новой силой потянуло в тренировочный зал. У меня ещё шов толщиной в палец на бедре не затянулся, а я уже поднимал железо. Все специалисты были в шоке. Они даже теоретически не допускали, что после такой операции можно вернуться в супертяжёлую весовую категорию. Тем не менее мой организм показал себя живучим до невозможности. Поистине, мы до сих пор не знаем даже сотой доли резервов человека. С момента заноса инфекции не прошло ещё и года, как я уже победил на турнире "Дружба-84" — фактически Олимпийских играх среди соцстран. Для сравнения: австралиец, который выиграл в Лос-Анджелесе, в толчке поднял лишь 200 килограммов. Этот вес мы с Юрой Захаревичем на "Дружбе-84" оформили в рывке. Самому сейчас не верится. В общем, чемпиону и призёрам той Лос-Анджелесской Олимпиады повезло ровно настолько, насколько не повезло нам, ставшим жертвами вмешательства в спорт большой политики.

          — Да, с главными стартами четырёхлетия вам явно не фартило. Золото Москвы и серебро Барселоны разделили бойкот Лос-Анджелеса и отказ от выступления в Сеуле. Что там за тёмная история с допингом?

          — Тот момент накануне Игр 1988 года до сих пор вспоминаю с ужасом. Передо мной просто поставили шлагбаум и лишили практически гарантированной золотой награды, поскольку спустя два месяца после завершения Олимпиады на турнире в Канберре я установил непревзойдённые до сих пор мировые рекорды (266 кг в толчке и 475 кг в сумме двоеборья). Я приходил на тренировку и последовательно толкал 100 кг, 150 кг, 200 кг, 230 кг и 260 кг. В мировой практике о добавках в 30 кг никто не слыхивал. Но спортивная мафия, существовавшая тогда в структуре Госкомспорта, почему-то решила убрать Тараненко с дороги. Прессовать меня стали задолго до Игр: якобы на каком-то внутреннем допинг-контроле я подменил анализ, а на самом деле белорусский штангист "грязный" с головы до ног. Помоев вылилось много. Точно так же, как и на известного метателя молота Сергея Литвинова. Только он плюнул на все эти домыслы и подковёрные игры и заслуженно стал олимпийским чемпионом, а мы с тренером оказались слишком покладистыми и выполнили указание руководства отказаться от заявки в Сеул.

          — Объясните, как вообще можно поднять 266 килограммов, от которых стальной гриф штанги изгибается, как радуга?

          — Мы с Иваном Петровичем были одержимы идеей опровергнуть слова знаменитого писателя-фантаста Герберта Уэллса о том, что ни один человек на Земле никогда не поднимет вес, равный шестистам английским фунтам. В более привычном виде это 272,5 кг. Я постоянно стремился к этому результату и в конце восьмидесятых был к нему полностью готов (с весом 300 кг на груди я приседал два раза). Но в те времена, как, впрочем, и сейчас, тяжёлая атлетика не отличалась большими финансовыми возможностями. Проще говоря, за такой рекорд никто не мог заплатить хорошую сумму. А заработать очень хотелось. За олимпийское золото 1980 года мне выдали на руки лишь 4900 рублей, а "Жигули" первой модели тогда стоили 5500 рублей, так что на те деньги я не мог приобрести даже "копейку". В которую всё равно не поместился бы. Согласись, это обидно и унизительно. Так вот насчёт рекорда. У меня были попытки связаться с английской тяжелоатлетической федерацией. Её президент Холланд спросил: "Так сколько ты хочешь получить за подъём 600 фунтов? Предупреждаю, больше 2000 фунтов стерлингов мы заплатить не сможем". Я ответил: "Ладно, вместо денег согласен на подарок. Скажем, "Ягуар" меня устроил бы". Холланд едва не поперхнулся: "Леонид, ты кто, Горбачёв?" Это свидетельствовало о бешеной популярности советского лидера за рубежом и о том, что мне на такой машине ездить не суждено. Время установления рекорда было упущено.

          — В нашей беседе вы часто упоминаете своего наставника Ивана Логвиновича, за которым прочно закрепилась репутация тренера-чудака. Почему в том далёком 1974 году вы поверили простому тренеру-общественнику и пошли за ним?

          — Его непрестижный статус ни в коей мере меня не отпугнул. До перехода к Ивану Петровичу я тренировался в Малорите у такого же "общественника" Петра Павловича Сацука. Просто Логвинович обладает потрясающим даром убеждения. Меня чем-то зацепили его довольно смелые рассуждения о моих перспективах в тяжёлой атлетике. Кроме того, минский тренировочный зал не шёл ни в какое сравнение с малоритским: там мы поднимали чугунные штанги, а в столице я впервые увидел сверкающие ленинградские снаряды. Такая красота только прибавила желания работать. Что же касается чудачеств Логвиновича, то их попросту придумали люди, столкнувшиеся с более острым, чем у них самих, и неординарным умом. Мы ведь всегда хулим непознанное, непонятное и от этого потенциально опасное. Хотя не скажу, что у нас с Иваном Петровичем всё всегда шло гладко. В процессе роста мастерства у нас обоих периодически возникали трения по поводу взглядов на тренировочный процесс. Но кардинальных разногласий никогда не было. К тому же Логвинович насколько амбициозен, настолько же и восприимчив к постижению иного тренерского опыта. Приведу пример. Мы начали наш разговор с Плюкфельдера, он придётся сейчас очень кстати. Одна из самых значимых фигур советской тяжёлой атлетики, сам в прошлом олимпийский чемпион, а в то время тренер сборной СССР, Плюкфельдер разработал уникальную методику подготовки спортсменов, которая имела потрясающий КПД. Если не ошибаюсь, Плюкфельдер сумел воспитать восемь олимпийских чемпионов. Но его метод был очень жёстким, люди работали на выживание. Для спортсменов существовали лишь две перспективы: либо золото Олимпиады, либо инвалидная коляска на всю жизнь. Как-то раз Плюкфельдер подкатил ко мне: мол, ты неправильно тренируешься, давай перебирайся ко мне в Шахты, там сделаю из тебя настоящего чемпиона. Услышав решительный отказ, Плюкфельдер попросил, чтобы к нему приехал хотя бы мой тренер, которого он научит, как нужно работать с Тараненко. Я в точности передал тот разговор Ивану Петровичу. Другой вспылил бы: дескать, кто это собирается учить кандидата наук? Но Логвинович спокойно согласился: хорошо, обязательно съезжу. Он побыл с Плюкфельдером буквально неделю, взял от общения с ним рациональное зерно, на которое впоследствии удивительно органично наложил математическую тренировочную модель профессора Черняка. Синтезировав эти два направления, Логвинович получил собственную уникальную методику, по которой я и работал. Даже будучи в Индии в качестве консультанта, я применял на практике некоторые её положения, что сразу приносило ощутимый прогресс в результатах тамошних спортсменов. Уверен, что методика Логвиновича не потеряет своей актуальности ещё много лет.

          — Тогда почему Беларусь не может воспроизвести сегодня в супертяжёлом весе нового Тараненко или Курловича?

          — Во-первых, приверженцев методов Ивана Петровича с течением времени не прибавилось. Ведь из-за лености мозгов и неумения работать без шприца у многих специалистов осталось против него стойкое предубеждение. Клянусь, на протяжении всей спортивной карьеры я был уверен, что протеин — это название какого-то анаболического стероида. С этим знанием и попрощался со спортом. Тем не менее норматив международника я выполнил вообще без фармакологии. И лишь при подходе к запредельным весам стал понемногу применять биологические восстановители. А сейчас каждый второй перворазрядник наизусть отбарабанит какую-нибудь хитрую формулу из органической химии. В курсе потому что. Во-вторых, полагаю, что белорусские тренеры ведут недостаточную селекционную работу в поисках потенциальной звезды-супертяжа. Это штучный товар, его необходимо взращивать и лелеять. К тому же содержать такого атлета — удовольствие не из дешёвых. И всё же на первом плане у нас должны стоять тренерские кадры. Взять того же Рыбакова, серебряного призёра Афин. Не понимаю, как для парня, имеющего такой феноменальный рывок, до сих пор не смогли найти квалифицированного специалиста, способного поставить ему толчок? Поэтому воспринимаю афинский успех Рыбакова, добытый в группе "Б", как своего рода аванс. Если Андрей оценил его точно так же, то он сможет вырасти в большого мастера и подтвердить это звание в Пекине. Последнее выступление Рыбакова на чемпионате Европы показывает, что могилевчанин на верном пути. На мой взгляд, белорусской федерации особое внимание стоит уделить тренерам среднего звена, тем, кто готовит молодёжь, подпитывает национальную сборную. Именно они способствуют стабильности команды, которая в последнее время добилась существенных успехов. Между тем оценка их труда в сравнении с нашими элитными наставниками совершенно несправедлива. Простой пример: в бобруйской школе олимпийского резерва очень продуктивно с юным поколением занимается Михаил Рабиковский. Через его руки прошёл Гена Олещук, настоящий суперспортсмен, показавший на недавнем чемпионате Европы великолепный результат. Неужели Мише нельзя дать такую же стипендию, какую получают наставники сборной? Неужто для этого непременно нужно находиться на ставке Министерства спорта? Абсурд. Наступит момент, когда фанат и энтузиаст плюнет на всё и сменит род деятельности. Кому это надо?

          — В своё время вы сами могли приложить руку к реформированию белорусского тяжелоатлетического хозяйства. Почему пребывание на посту главного тренера национальной сборной вышло столь непродолжительным?

          — Ответ лежит на поверхности, поскольку он из той же оперы. Моя зарплата здесь была эквивалентна 20 долларам, а топливный бак машины вмещал 80 литров бензина. Иными словами, я не зарабатывал даже на одну заправку. От безысходности возник индийский вариант трудоустройства, а затем коммерческая деятельность. Хотя, по большому счёту, бизнес — не моя стихия. По-настоящему я знаю лишь то дело, которому отдал более 30 лет жизни.

          — Тогда скажите, осилят ли когда-нибудь супертяжи фантастический рубеж 500 кг в сумме двоеборья?

          — Не сомневаюсь в этом. Мы уже затрагивали тему неисчерпаемых резервов организма. Были бы желание талантливого спортсмена и умение его наставника. Из ныне действующих штангистов все шансы выйти на уровень полутонны — у иранца Хуссейна Реза-заде. Правда, я сейчас вряд ли имею моральное право выступать в качестве эксперта. Всё-таки за последние годы почти отошёл от тяжёлой атлетики, всё свободное время поглощает бизнес. Не уверен даже, что смогу собрать друзей именно в день своего 50-летнего юбилея. Если только в конце недели... Честное слово, поднимать штангу было намного легче.

                                                                 Прессбол-Онлайн

[на главную страницу]

Архив переписки

Форум


 

Free counters!